Napoleon 38

www.napoleon38.narod.ru

Биографии Маршалы Семья Европа Наполеона
Внешняя политика Внутренняя политика Министры Главная

Внутренняя политика 

- Доктрина - Дипломатия - Конституция VIII года - Администрация  - Законотворчество - Общество - Семья - Религия - Образование - Экономика - Искусства - Музыка - Литература - Пресса

Бен Вейдер "Блистательный Бонапарт"

ПРЕССА

 
Никто не станет отрицать, что в наполеоновскую эпоху пресса оказалась в трудном положении. Но честный историк должен изложить обстоятельства, подтолкнувшие к вынужденной непреклонности человека, любившего повторять, что везде, где он внедрял свой Гражданский кодекс, "свободы было полные руки".
Надо вернуться в 1797 год [1], к 18 брюмера, чтобы понять причины недоверия, которое Наполеон испытывал по отношению к прессе, вернуться в то время, когда он, к великому облегчению большинства французов, разогнал идеологов, пустых мечтателей и трибунных крикунов и когда газеты, до того бывшие на коротком поводке у Директории, стали размножаться и сменили политические партии в роли возмутителей общественного спокойствия. Мир внутри страны непременно требовал того, чтобы провокаторы и баламуты были лишены трибуны, и вот постановлением от 17 января 1800 года число газет, издаваемых в Париже, было сокращено, "вплоть до достижения мира", с 73 до 13, а создание новых запрещено.
Это произошло как раз в тот самый момент, когда некоторые трибуны, особенно наскучившие общественному мнению, которое возлагало на них ответственность за царившую в течение десяти лет анархию, пытались бросить вызов власти молодого первого консула. Среди них был и Бенжамен Констан, вдохновляемый и подталкиваемый мадам де Сталь Бонапарта убеждали закрыть рот этим болтунам, но он обоснованно отвечал:
- Вы хотите, чтобы я запретил выступления, которые могут услышать 500 человек, и разрешил те, что могут дойти до нескольких миллионов?
И добавлял, вспоминая, возможно, неистовую революционную прессу:
- Что есть газета? Клуб без четких границ. Газета действует на своих подписчиков точно так же, как и присяжный клубный оратор на своих слушателей... Во Франции, где народ отличается быстрым соображением, живым воображением и способен на сильные эмоции, неограниченная свобода печати обернулась бы губительными последствиями.
Ему, естественно, возражали, указывая на Англию, которая - единственная, правда, в Европе - гарантировала свободу печати, но и здесь он аргументированно парировал:
- Разница в том, что у них правительство старое, а у нас - молодое.
Тем, кто возмущается этим обузданием печатной информации, что было тогда обычным делом на всем континенте, нелишне бы вспомнить, что в тот момент 96 французских граждан из 100 были неграмотными и что 13 разрешенных газет вместе имели чуть больше 18 тысяч подписчиков.
Итак, с 1800 года пресса будет поставлена под неусыпный административный контроль и должна будет формировать, а затем и направлять общественное мнение. Человек с улицы, уставший °т призывов к беспорядкам, выкрикиваемых перевозбужденными трибунами, воспринял такую политику с безразличием, если не с Удовлетворением. "Газеты всегда были базой революций, вооружая их, подготавливая и в конечном счете делая их необходимыми, - писал современник. - Поскольку число их уменьшилось, за ними будет легче следить, их можно будет более уверенно направлять так, чтобы они помогали утверждению конституционного строй".
В это врется Наполеон разрабатывал Конституцию VIII года - воздвигнутый на века монумент своей славы. Этот документ, по словам Альбера Вандаля, отвечал "неизменным и традиционным стремлениям французов, особенностям их темперамента и их истории". И в момент, когда молодой правитель в ореоле славы реорганизовывал государство", чтобы возродить Францию, никто и не подумал вменять ему в укор исчезновение листков, злобность которых могла быть лишь препятствием на пути столь желаемого всеми национального примирения, пути, усеянном столькими опасностями.
У французов были иныее заботы, они желали более зажиточной повседневной жизни, щрежде всего избавления от тирании революции и дрязг Директории, хотели, чтобы твердо проводилась политика, направленная на достижение всеобщего мира в Европе. А препятствием на этом пути были: левые, мечтавшие о возрождении монархии в лице Орлеанской династии; военная группировка во главе с некоторыми генералами, помышлявшими о собственном 18 брюмере; анархсисты и якобинцы, призывавшие к восстановлению мрачной памяти Комитета общественного спасения; роялисты, угрожавшие разжечь пламя восстания во всех уголках страны; католические ультра, считавшие Бонапарта слишком большим республиканцем; т, наконец, партия философов, утверждавших, что он "продался попам".
Так что оппозиционере!" хватало... Время ли сейчас, думало огромное большинство населения, допускать кампанию "за" или "против" празднования восксресенья или восстановления "жирного вторника"[2], терпеть соперничество группок и личностей, рожденное революцией, или разжигать страсти по поводу упразднения той или иной газетенки? Тем более что Бонапарту нужна была победа над внешним противником, а добиться ее он мог, лишь обеспечив мир внутри страны, который, в свою очередь, мог быть достигнут только при условии уничтожения семени раздора. Мог ли он пуститься в путь к равнинам Маренго, где его ожидала победа, предоставив роялистами свободу плести заговоры, а политикам и генералам - заранее делить его наследство?
Прекращение войны с Англией в 1802 году ничего не изменило в этих порядках, введенных "вплоть до достижения мира". Напротив, один за другим декреты запрещали газетам писать о передвижении армий и флотов", а также о религиозных делах. И где бы он ни был, в Париже или в походе, Наполеон контролировал неукоснительное соблюдение своих распоряжений, засыпая записками  министра полиции. В 1805 году в каждую газету назначается цензор, которому предоставлено право решений "относительно политической линии и литературной части, буде они могут быть выполнены в неправильном политическом духе".
К 1811 году в Париже остались лишь, четыре газеты - "Ле монитор", "Ле журналь де л'Ампир", "Ля газетт де Франр" и "Ле журналь де Пари". Провинции разрешалось иметь одну газету на департамент. В том же году декретом, подписанным в Компьене, Наполеон окончательно установил режим господства над прессой, конфисковав парижские газеты в пользу государства. Слишком сурово? На память сразу приходит одно высказывание Наполеона:
- Первым основанием закона является необходимость, первым основанием права - общественное благо,
Необходимость диктовалась свирепствовавшей тогда войной, уже ставшей "психологической", ибо англичане наводнили Европу пасквилями, ввозимыми через Португалию, Нормандию, Бретань и побережье Италии. В этих условиях французская пресса, полностью контролируемая военной цензурой, - мы встречались с этим в недавние времена и в иных странах - попросту трактуется Наполеоном как один из инструментов победы. А общественное благо для страны, прошедшей через десять лет революционного кризиса, который мог бы покончить с любой другой нацией, - это стабильность, следовательно, укрепление режима, добровольно избранного французами. И потому пресса используется главным образом для того, чтобы донести до самых отдаленных поселений вести о благодеяниях империи, "о крупных свершениях, творимых Наполеоном вместе с его солдатами".
Тем, кто осуждает авторитарность Наполеона по отношению к прессе, отрицание ее свободы, не мешает вспомнить, что сменивший империю режим пошел еще дальше, навязал журналистам мелочный контроль цензуры, учредил за ними слежку, ввел поручительство их имуществом и обозначил для них "специальные преступления", подсудные чрезвычайным трибуналам. А некий "закон о тенденциях", принятый в 1822 году, установил жесткие принудительные рамки касательно "духа" публикаций. Напомним также, что в Германии герцог Карл-Август Саксонский и Веймарский будет первым, кто в 1816 году предоставит свободу печати своим княжествам и ограничит ее несколькими годами позже. А в России положение газет в 1865 году будет еще более непрочным, чем оно было в Париже 50 годами раньше, при Наполеоне...

<<< Предыдущая глава

Об авторе и  этой книге

В начало >>>

---------

Примечания

[1] В оригинале очевидная опечатка. Речь, естественно, идет о 1799 годе. Назад

[2] Последний день карнавала, предшествующего великому посту, соответствует русской масленице. Назад



Сайт создан в системе uCoz